Космическое измерение человека /Фёдоров Ю. М. - 1992/

Категории: Юрий Михайлович Фёдоров | Категория:Статьи Ю. М. Фёдорова | Авторы

Космическое измерение человека
Фёдоров Юрий Михайлович

Источник: Журнал "Общественные науки и современность". 1992, № 4, с. 177-190
Скачать:

В «Тезисах о Фейербахе» К. Марк сетовал на то, что предшествовавший материализм брал действительность или в форме объекта, или в форме созерцания, но отнюдь не субъективно. Однако и с возникновением марксизма объективистская тенденция в миропостижении не только сохранилась, но и усилилась. Человек оказался изгнанным из своего последнего убежища, из социологии, превратившейся в науку об объективных законах общественного развития. Она, если и интересовалась индивидом, то лишь в качестве ансамбля интериоризированных социальных функций. Игнорировался Человек в качестве целостного и универсального Субъекта, наделённого в мировой иерархии особым онтологическим статусом.

Параллельно развивавшийся позитивизм окончательно вывел человека «за рамки» всеобщей картины мира, так как он своей субъективностью разрушал логические формулы, в которые усилиями сциентистов запаковывалась реальность. Постпозитивизм, пытающийся несколько реформировать методологические основания познавательной практики за счёт включения в них так называемого личностного коэффициента, якобы служащего соединения субъективности и объективности, всё же преследует цели преодоления крайностей сциентизма и не ставит перед собой задачу вернуть онтологический статус человеческой ментальности.

Объектному подходу противостоит субъектный, являющийся наиболее органичным и традиционным для восточного типа миросозерцания. Он исходит из того, что в самом менталитете человека уже содержится вся информация о прошлом, настоящем и будущем мироздания. Квинтэссенцию этого подхода мы находим у Н. Бердяева, последовательно противопоставлявшего в своих работах духовность и объективность. «По-настоящему, – пишет он, существует лишь субъективный дух или дух, стоящий по ту сторону субъективного и объективного. Объективная духовность есть бессмысленное словосочетание. Духовность всегда «субъективна», она лежит вне объективации. Объективация есть как бы иссякание и омертвление духа. Духовность вне феноменального объективированного мира; она не из него развивается, она лишь прорывается в него…В истории мира мы видим объективацию духа. Но объективация противоположна трансцендированию».

Постклассический этап в развитии науки оказался сопряжённым с мучительными поисками того «пересечения» объектного и субъектного подходов, которое позволило бы органично синтезировать величайшие достижения познавательных практик Востока и Запада. На пересечение этих подходов развивается, например, синергетика. От Востока синергетика восприняла и развивает, например идею целостности (всё во всём) и идею общего закона, единого пути – пути Дао, которому следует и мир в целом, и человек в нём. А от Запада она берёт традиции анализа, опору на эксперимент, общезначимость научных выводов, их транслируемость через научные тексты. Она основана на идеях целостности и мира, и научного знания о нём, общности закономерностей развития объектов всех уровней материальной и духовной организации, нелинейности (т. е. многовариантности и необратимости), глубинной взаимосвязи хаоса и порядка. Однако методологические и мировоззренческие установки синергетики всё же ближе к объектному, нежели субъектному подходу. Это такой синтез двух основных тенденций в познавательной практике, который отдаёт приоритет Объекту над Субъектом. И это не случайно: синергетика в своём современном варианте призвана преодолеть крайности сциентизма, не поступаясь его основополагающими принципами и традициями. Чтобы преодолеть половинчатость в позиции синергетического взгляда на мир, необходимо встречное движение мысли, базирующееся не на категориях «чистого разума», а скорее, на образах мифологизированного сознания.

Культура современного типа философствования, на мой взгляд, должна исходить не только из признания гносеологического статуса Субъекта, но и его многообразных онтологических функций. Человек не только объект, он, в первую очередь, субъект всеобщего креативного процесса, определённым образом влияющий даже на космогенез. Назрела пора более радикального пересмотра наследия, оставленного нам эпохой господства тоталитарного мышления в философии, и прежде всего так называемой «научной идеологии», явившейся не только ложной, но и самой репрессивной из когда-либо существовавших, открыто апологетизировавшей сверхнасилие над человеком. Нужны принципиально новые мировоззренческие парадигмы, которые основывались бы на признании приоритетности высших онтологий человека над низшими и репрезентировали собой высшие, а главное – истинные формы его менталитета. Человек должен стать не только естественной предпосылкой, но и самоцелью философствования.

Человек одновременно существует в целой иерархии онтологических слоёв мироздания, укореняясь в каждом из них различными уровнями своей субъективной целостности. Его экзистенцию невозможно свести к какой-либо одной определённой сущности, к какой-то одной системе отношений. Он – носитель не только социальных, но и космически, родовых, природных сущностных сил.

Как только во всеобщую картину мира органически вписывается субъект, наделяемый целой иерархией онтологических статусов, сразу же «оживляется» ряд понятий, фиксирующих разнообразные проявления его ментальной жизни. Причём эти понятия обретает не только гносеологическую, но и мировоззренческую определённость. Скажем, мораль при таком подходе оказывается не просто одной из регулятивных систем поведения индивида в пространстве социальных отношений, но фундаментальной составляющей бытия, структурирующей мир. «Структура мира как моральной сущности» (Гегель) – особый предмет космологии человека.

* * *

«Отношение к миру человека в противоположность всем другим живым существам характеризуется как раз свободной от окружающего мира, – пишет Х. Гадамер. Эта свобода включает в себя языковое строение мира. Одно связано с другим… языковое строение мира менее всего означает, что человек со своим отношением к миру загнан в схематизированный языком окружающий мир».

Семантическая структура человеческого существования и есть в определённом смысле репрезентация его места во Вселенной. Как известно, целостные самоорганизующиеся системы способны нормально функционировать и сбалансировано развиваться лишь при наличии особых структур, обеспечивающих их саморегуляцию, – кодовых программ. «Тело» универсумов, их морфологические структуры управляются «духом» – разветвленной семантической системой, посредством которой программируется, воспроизводится и упорядочивается «дурная бесконечность» многообразных процессов, связей, отношений. «Дух» в современном понимании – это своеобразный знаковый генотип Вселенной, рассматриваемый не со стороны опромедчивающей формы, а со стороны внутреннего содержания. Разумеется, это определение сциентистски окрашено, и его нельзя считать полным, но им можно пользоваться с известными оговорками.

Все процессы связанные с самоорганизацией и саморегуляцией целостных и универсальных структур, в определяющей степени могут быть описаны через системы знаков и значений, осуществляющих их «технологизацию». Многомерная динамическая система кодовых отношений, пронизывая собой всю морфологию природного, социального, человеческого и космического универсумов, сама представляет собой универсум – универсум знаков и значений. Это и есть царство «духа».

Согласно классической триаде семиотики, значения, связанные со знаками, циркулирующими в данном обществе, можно подразделить на три основные группы: дескриптивные, прескриптивные и эвалюативные.

Дескриптивные (описательные) значения – это такие суждения, которые раскрывают закономерности объективного мира. Они составляют основной каркас понятий конкретных наук.

Прескриптивные (предписательные) значения в своей совокупности составляют социальные нормы. Это своеобразные правила и модели поведения, вырабатываемые в общностях и призванные регулировать совместную деятельность людей.

Эвалюативные значения образуют эталонную систему, называемую ценностями, с которыми человек соотносит, а следовательно, и оценивает все другие значения.

В. Ольшанский показал, что «знания», «нормы», «ценности» – это лишь полюса абстрактного континуума. Фактически же большинство значений содержит и описание, и оценку, и предписание, располагаясь внутри этого трёхмерного пространства.

На мой взгляд, семиотическое пространство является по своей структуре неклассическим, «неэвклидовым» – оно четырёхмерно. Помимо «знаний», «норм» и «ценностей» в него входят и «символы» (трансцендентные значения). В этом континууме более сложная семантическая монада состоит из менее сложных (см. схему).

Трансцендирование	Актуализация	Социализация	Дескриптивизация
СИМВОЛЫ (Трансцендентые значения)	Эвалюативные символы	Прескриптивные символы	Дескриптивные символы
Трансцендентные ценности	ЦЕННОСТИ (Эвалюативные значения)	Прескриптивные ценности	Дескриптивные ценности
Трансцендентные нормы	Эвалюативные нормы	НОРМЫ (Прескриптивные значения)	Дескриптивные нормы
Трансцендентные знания	Эвалюативные знания	Прескриптивные знания	ЗНАНИЯ (Дескриптивные значения)
Космический универсум (Абсолют)	Человеческий универсум (Род)	Социальный универсум (Социум)	Природный универсум (Натура)

Символы, ценности, нормы и знания являются специализированными «кодовыми программами», лежащими в основании саморегуляции определённых видов универсумов. «Знак, – писал Гегель, – это «пирамида, в которую переносится и в которой сохраняется чья-то чуждая душа»». «Душа» универсума имеет свою особую знаковую пирамиду.

Символы, ценности, нормы и знания органически связаны между собой не только функционально, но и генетически. Символ – это семиотическая монада, «первознак», «превозначение». Генезис каждого последующего вида значений связан с энтропийными процессами – процессами разложения предшествующего значения. Ценности вырастают из символов, нормы – из ценностей, а знания – из норм. Знания – конечный продукт разложения исходной семиотической монады.

Символы – трансцендентные значения, фиксирующие собой систему связей и отношений микро- и макрокосмос, между человеческим и космическим универсумам. «В человеческой жизни, – писал Бердяев, – есть трансцендентное, есть притяжение трансцендентного и действие трансцендентного. Я чувствовал погружённость в бессознательное лоно, в нижнюю бездну, но ещё более чувствовал притяжения верхней бездны трансцендентного».

Символ – это пирамида, в которой хранятся смыслы Логоса. А. Лосев определяет символ как знак с бесконечным числом значений – «бесконечный знак», характеризующийся непрерывной семантической текучестью. Он до предела насыщен смысловой энергетикой. Символическая система, на мой взгляд, – не что иное, как протосознание, семантическая калька со структур протобытия. Трансцендентные значения – протоязык, на котором длится бесконечный диалог между Человеком и Космосом. Посредством него фиксируется вечное во времени, коррелируется вся история человека. Шеллинг считал, например, что символическая реальность – не итог, а предпосылка, исходный пункт человеческой истории. Мифология – это с самого начала выпавший народу жребий, определяющий его начальное бытие. Символ – семантическая протоманада, способная приводить к гармонии внутренний и внешний космосы человека, сводить в органичный универсум разнородные структуры его Я.

* * *

Высшим онтологическим слоем мироздания является космический универсум. Человек укоренён в нём в качестве бесконечного субъекта, микрокосма, абсолюта. Известно, что русский космизм связан с утверждением тождественности макрокосма и микрокосма, абсолюта и человека. Антропокосмизм исходит из идеи, что центр мироздания проходит через человека как микрокосма, а потому лишено смысла различать в абсолютном начале субъект и объект. П. Флоренский рассматривал макрокосм и микрокосм в качестве равноценных и равномощных. Он полагал, что ничто не мешает придавать им прямо противоположные значения, рассматривая человека как макрокосм, а Природу как микрокосм в связи с тем, что «и природа, и человек бесконечны; и по бесконечности своей, как равно-мощные, могут быть частями самих себя; причём части равно-мощны между собой и целым».

Человек выступает как микрокосм, равноценный и равнозначный макрокосму, как самотрансцендирующееся существо, порождающее своей деятельностью ноосферу – антропокосмическую реальность. Своим появлением он обязан манифестации космических, а не одних только природно-земных сил. Эволюционистская доктрина упорно ищет человеческое протобытие в биологической форме движения материи. Но оно лежит в космическом пространстве всеобщего креативного процесса.

Креативную сторону отношений между макро- и микрокосмосами фиксирует категория «свобода». Бердяев неоднократно подчёркивал, что свобода укоренена в Ничто и является безосновной основой бытия. Свобода есть мощь духа творить не из природного мира, из ничего, из себя. По своему содержанию нравственная свобода трансцендентна, её семантическим инвариантом выступает символ. Человек свободный относится к «внешнему миру» как к своему собственному космическому телу, являющемуся носителем его духа. Он творит внешний мир, как и внешний мир творит его, так как оба – стороны единого всеобщего креативного процесса.

Животное тождество своей природной сущности и полностью подчиняется законам «естественной необходимости». Человек же своей духовностью, субъективностью выходит за пределы естественной необходимости. Он – причудливое соединение двух противоположных тенденций: необходимости и свободы, и в этом его великая тайна, но и великая трагедия. И великая миссия, основу которой составляет деятельность по очеловечиванию Космоса. Человеческий дух изначально отягощён противостоянием сил Хаоса и Гармонии. «Высшее содержание, которое субъективность в состоянии объять в себе, – писал Гегель, – мы можем кратко назвать свободой. Свобода есть высшее определение духа. С формальной стороны свобода состоит в том; что субъект находит противостоящим ему не нечто чуждое, не поставленный ему предел и границу, а самого себя… Животные живут в мире с собой и с окружающими их вещами. Однако духовная природа человека порождает раздвоенность и разорванность, и человек бьётся в тенетах противоречия».

Человек являет себя миру как надприродное, космическое существо, целостный универсум. Его становление связано с «выворачиванием» порядка необходимости в порядок свободы. Человек призван одновременно распаковывать космическую сущность процессом своего собственного бытия и запаковывать порождаемые им экзистенциональные смыслы в природную сущность.

С возникновением Человека началась история антропокосмизма, история «расширяющейся Вселенной Духа». От эпицентра – протобытия – возник центробежный процесс, результатом которого и явилось сначала обособление человеческого универсума (Род), затем социального универсума (Социум), а уж позднее и природного универсума (Натура). Космическая «магма» человеческого духа постепенно охлаждалась и затвердела в природных формах в качестве десубъективированных, объективированных элементов. Таков был процесс, связанный с «перевёртыванием перевёрнутого», «выворачиванием вывернутого», который постепенно возвращал человека в мир, который существовал до него.

Весьма смелую и продуктивную гипотезу возникновения социального выдвинул Б. Поршнев. Начало человеческой истории он объясняет инверсией – перевёртыванием исходного состояния объективного природного процесса. Он пишет: «Социальное нельзя свести к биологическому. Социальное не из чего вывести, как из биологического… Я предлагаю решение этой антиномии. Оно основано на идее инверсии. Последняя кратко может быть выражена так: некое качество (А/В) преобразуется в ходе развития в свою противоположность (В/А) – здесь всё не ново, но всё ново. Однако надлежит представить себе не одну, а две инверсии, следующие одна за другой. Из них более поздняя та, о которой только что шла речь: последовательный историзм ведёт к выводу, что в начале нашей истории всё в человеческой натуре было наоборот, чем сейчас (если отвлечься от того, что сейчас мы ещё влачим немало наследства древности): ход истории представляет собой перевёртывание исходного состояния. А этому последнему предшествовала и к нему привела другая инверсия: «перевёртывание» животной натуры в такую, с какой люди начали историю. Следовательно история вполне подпадает под формулу Фейербаха «выворачивание вывернутого». Таким образом, начало человеческой истории Поршнев объясняет инверсией природного, биологического в общественное, социальное. Конечно же, эти категории им использовать в качестве предельных определений бытия и менталитета Человека. В предлагаемой здесь модели их смысловая валентность иная. В иерархии онтологических уровней бытия природа (натура) занимает самую нижнюю «ступеньку», над которой надстраивается социальная онтология. Первая инверсия происходит не на низшем, а на высшем срезе мироздания. Это не инверсия природного в социальное, которая происходит на той фазе человеческой истории, когда Человек оказывается полностью объективированным, десубъективированным – следствие неуёмного стремления дойти в распаковывании мира до его нижних пределов, за которыми развёртывается Хаос и Небытие. Начало человеческой истории связано с инверсией абсолютного, трансцендентного, космического в человеческое, субъективное.

По мере расширения Вселенной Человеческого Духа усложняется инвариантная ей семантическая система, постепенно обретающая всё более чёткую структуру из явно выраженных подсистем значений, специализированно выполняющих «кодовых программ».

Следующей онтологической нишей является человеческий универсум (род), в котором человек укоренён, но уже не в качестве микрокосма, а как целостный субъект. Целостность Рода подчиняется уже иному типу детерминации, обусловленной природной отношений Я и Ты.

Антропологизм в отличие от эвдемонизма предполагает в качестве морального субъекта не отдельного, изолированного индивида, а человека в его универсальном бытии – со-бытии. Важнейшим моментом такого рода рефлексии является даже не то, что в центре универсума поставлен целостный человек, а то, что «ось вселенной» проходит через отношения «человек-человек». Первоэлементом антропологизма выступает не целостность общества и не «целостность» изолированного «Я», а только связь «Я» – «Ты», туистическая первооснова универсума. «Человеческая сущность, – писал Л. Фейербах, – налицо только в единстве человека с человеком, в единстве, опирающемся на реальность различия между Я и Ты».

Если Л. Фейербах выводит человеческую сущность из единства различающихся между собой, суверенных «Я» и «Ты», то С. Франк обнаруживает её в их родовой тождественности. Никакого готового сущего-в-себе «Я» вообще не существует до встречи с «Ты», оно возникает одновременно с «Ты» как точка реальности, соотносительная «Ты», как член одновременно с этим конституирующегося единства «Мы». Бытие «Я» есть его укоренённость в бытии «Мы», которое есть не что иное, как «Я» и «Ты». «Суверенность» бытия «Я», – считает С. Франк, – предполагает особое, обособленное от других, бытии. Но эта отдельность, обособленность, независимость есть отрицательное отношение к тому, от чего «Я» сознаёт независимость есть отрицательное отношение к тому, от чего «Я» сознаёт себя обособленным. «Автономность» «Я» конституируется отношением того, что стоит «вне Я». Бытие «Ты», хотя и есть нечто, находящееся вне меня, совпадает с бытием-для-меня «другого». Поэтому «всякое непосредственное самобытие становится Я», т. е. осуществляет само себя, лишь выходя за пределы самого себя, трансцендируя в «Ты».

В трансцендентальной антропологии «человек есть среднее существо между животным и богом, между животным и ангелом, между абсолютным светом и абсолютной тьмой. Он скован плотью, но о открыт для воздействия трансцендентной идеи». Антропокосмизм преодолевает взгляд на человека как на промежуточное звено между Космосом и Природой; с его позиций он – Человекобог или Богочеловек, обладающий Логосом, т. е. всей совокупностью смыслов, содержащихся в Символе.

Если отношения протобытия регулируется символами регулируется символами, то отношения события – ценностями. Ценности хранят «алгоритм» общающихся человеческих душ. Когда «центром является человек, писал М. Бахтин, – всё в этом мире приобретает значение, смысл и ценность лишь в соответствии с человеком, как человеческое. Всё возможное бытие и весь возможный смысл располагаются вокруг человека как центра и единственной ценности… Весь ценностный топос, вся архитектоника видения были бы иными, если бы ценностным центром был не он». Если символ – это пирамида, в которой заключены смыслы космического Логоса, то ценность – это пирамида, в которой хранятся смысложизненные значения человека, обособившегося от Космоса. Ценностные значения – это первокирпичики экзистенциональных смыслов; из них на заре цивилизации человек выстраивал антропологическую мифологию, посредством которой осознавал себя в качестве особого феномена.

Ценность – продукт распада семантической протомонады, символ, с которого снят таинственный флёр трансцендентности, скрывавшийся до поры до времени эвалюативную предметность со-бытия, в котором Субъект укоренён в качестве родового существа. Если символ является семантическим инвариантом свободы, то ценность коррелирует с добром. Категория «добро» вбирает в себя всю тотальность отношений между целостными субъектами. Ценности «оживают» лишь в акте добродеяния, но и добро выступает истинно моральным лишь в контексте ценностного отношения человека к человеку, Я к Ты, когда люди общаются именно как целостные и суверенные субъекты. Гуманистическая этика и есть этическая аксиология, базирующаяся на парадигме добра. Развёртывание и функционирование ценностных структур человеческого универсума связаны с преодолением человеком исторически преходящих способов присвоения им своих родовых сущностных сил. Ценности, утратившие способность целостного программировать субъектно-субъектные отношения, «сбрасываются» в нормативную нишу семантического континуума, превращаясь в элементы социальной технологии, регулирующие субъектно-объектные отношения социума.

Следующим онтологическим слоем выступает социальной универсум (социум). Человек укоренён в нём в качестве нецелостного, частичного субъекта. Богатство социальных качеств человеческой личности здесь полностью зависит от полноты её социально-ролевого репертуара, ибо «различные общественные функции суть сменяющие друг друга способы жизнедеятельности».

Верхняя граница социального универсума пролегает по нижней границе человеческого универсума и её можно обозначить условно формулой: «скорее нецелостный, нежели целостный субъект». Она весьма подвижна, релятивная, так как невозможно эмпирически установить ту грань, за которой человек утрачивает свою родовую определённость и становится совокупностью интериоризированных социальных функций. Нижняя граница социального универсума также условна и релятивна в связи с тем, что в состоянии нецелостного субъекта можно обнаружить бесчисленное множество градаций, отражающих уровень его трансформации в абсолютную «нуль-субъектность», с которой он укоренён в качестве особого рода витальности в стихию природного универсума. Нижние пределы социума носят исторический характер и зависят от того, насколько человеческая целостность поддаётся дроблению средствами социальной технологии на всё более элементарные диспозиции. Это ещё одна «корзина», в которую сбрасываются отработанные социальные функции, структурирующие собой неорганическое природное тело социума.

Отношения нецелостных, частичных субъектов программируются уже не ценностями, а нормами, совокупность которых и составляет семантический базис социальной оболочки, утратившая способность программировать процесс «очеловечения человека», но зато обретшая способность воспроизводить в человеке социальное, тиражировать, клишировать социальные позиции и личностные диспозиции, органически соединяя их в социетальную целостность. В понятии «норма» фиксируется не только момент устойчивости системы социального взаимодействия, но и процедура систематического воспроизведения её элементов именно в качестве «нормальных», «стандартных», «стереотипных». Основная функция нормативной системы состоит в том, чтобы эффективно «технологизировать» взаимоотношения между социумом и человеком под приоритеты развития социального универсума даже за счёт всё большего дробления человеческой уникальности на «дурную бесконечность» социальных качеств и свойств.

Содержательную основу отношений между нецелостыми субъектами фиксирует понятие «долженствование». Норма и долг – взаимодополнительные категории, указывающие в основном на принудительные и внешний характер укоренённости человека в социуме. «Нормы, – писал В. Соловьёв, – хотя и опираются на соответствующие им первичные чувства (стыда, жалости и благоговения) как на свой психологический корень, однако не имеют в них как фактах своего окончательного основания, а развиваются логически из понятия должного». – Нормативы долженствования репрезентируют собой диктат социальной целесообразности. Они суть нравственный эпифеномены социетальных процессов – политических, экономических, экологических и др. К целостному моральному субъекту, считает Бахтин, «этическое долженствование извне пристёгивается».

Долженствование есть имманентный социальный механизм, посредством которого нецелостные субъекты «органически» укореняются в совокупную социальную деятельность, систематически и целенаправленно реинтегрируются в социальные структуры в качестве исполнителей ролей и функций. Интериоризированное индивидом внешнее долженствование превращает его «Я» в микросоциум.

Природный универсум (натура) – самый поздний онтологический слой, исторически выделившийся из социального универсума в особую целостность, в которой человек укоренён в качестве «нуль-субъективности» или гносеологического субъекта представляя собой один из природных объектов, отличающийся от всех прочих наличием сознания. Природный универсум не столько выделяется и обособляется из социума так называемым « естественным способом», сколько конституируется таковым человеческой практикой в качестве среды обитания человека (экология) и генерализованного объекта, по отношению к которому он противополагает себя в качестве гносеологического субъекта. Нижней границей природного универсума выступает «абсолютный субъект», который можно рассматривать также в качестве абсолютно атомизированного, десубъективированного субъекта. В рамках натуралистической рефлексии таким объектом считается элементарный квант пространства и времени, то есть абсолютно мёртвая натура, предел распада и макро-, и микрокосмов.

Система объектно-объектных значений (явных знаний). Дескриптивные значения – это «проявленные знания, освободившиеся от « внешних» – трансцендентной», эвалюативной и прескриптивной – «семантических матрёшек». Дескриптивные значения суть знаки, являющиеся конечным распадом символов, репрезентирующие собой целостность природного универсума (натуры). Так как в природном универсуме человек укоренён в качестве объекта, дескриптивное значение не имеет, если можно так сказать, «пары» из универсума моральных значений. Эта форма знания утрачивает свою связь с человеческой субъективностью, а потому и выступает в качестве инварианта знаков природной необходимости.

* * *

Каждая из онтологии, в которых человек укоренён, воспроизводится им в рамках особых практик, опирающихся на соответствующие семантические подсистемы. В них содержится в запакованном виде вся тотальность значений, предназначенных для означивания как актуальных, так и потенциальных отношений всех возможных типов универсумов.

Своим творчеством субъект осуществляет распаковывание семантического континуума, связывает множественное с единым – исходным семантическим универсумом. Естественный процесс распаковывания семантического континуума ведёт к появлению многообразных знаковых форм, специализированно программирующих, алгоритмизирующих разнообразные ипостаси человеческого бытия: космического, родового, социального, природного. Каждая из форм семантического континуума распаковывается посредством специфических практик, каковыми являются Трансцендирование, актуализация, социализация и Дескриптивизация.

Распаковыванием символической формы семантического континуума осуществляется в рамках практики трансцендирования. Если Человек – духовный инвариант Вселенной, то его необходимо интерпретировать в качестве всеобщего текста – Логоса. «Когда рассматриваем ноосферу, – пишет В. Налимов, – то текстами становятся сознания людей как в их личных, так и коллективных проявлениях». Человек как микрокосм – это особая «текстовая реальность», за которой проглядывается контуры макрокосма. Менталитет человека – это Символ, содержащий в запакованном виде весь семантический континуум. Весьма продуктивен в этой связи термин, введённый в научный оборот Налимовым и Ж. Дрогалиной – «семантический вакуум», под которым они понимают ещё непроявленное «семантическое поле». В символе за его внешней непроницаемой для «чистого разума» трансцендентной оболочкой содержатся неявные, непроявленные эвалюативная, проскриптивная и дескриптивная «значения-матрёшки» («трансцендентные ценности», «трансцендентные нормы», «трансцендентные знания»), которые в своей совокупности и составляют «семантический вакуум» ещё непроявленных человеческой историей онтологических структур мироздания. Процесс распаковывания семантического континуума характеризуется последовательным развёртыванием смыслов и значений, – регулирующих многообразные связи и отношения Субъекта со своей расширяющейся Вселенной.

Трансцендирование «во-внутрь» – это процесс «расширенного воспроизводства» целостности космического универсума, средство перемещения его «верхней границы» в глубь «территории» Хаоса и структурирования из протоэлементов принципиально новой онтологии, максимально насыщенной энергетикой духа – ноосферы (очеловечевание Космоса и космизация Человека). Трансцендирование – составная часть всеобщего креативного процесса, придающего космогенезу необратимый характер.

Трансцендирование «во-внутрь» оперирует целостными нерасчленёнными символами, используя мощную смысловую энергетику бесконечного знака. «Магически мощное слово, – подчёркивал П. Флоренский, – не требует… даже ясного сознания его смысла. Оно само концентрирует энергию духа, как бы напивается ею, раз только есть произволение его произнести». Символы в процессе распаковывания трансцендированием «во-внутрь» не только не утрачивает своей энергетической мощи, но, напротив, оказываются ещё более «энергонасыщенными» кумуляцией личностных интенций. Их смысловая валентность становится бесконечной, а содержание способно втянуть в «семантический вакуум» всю трансфеноменальность порождаемой человеком ноосферы.

Трансцендирование «во-внутрь» – высшая форма постижения ценности мироздания, «откровение Абсолюта». Посредством трансцендирования осуществляется структурирование мира в соответствии с его «моральной сущностью». Свобода с этой точки зрения выступает не только трансонтологической и трансрациональной, но и трансморальной категорией. Нравственно-космический принцип составляет основу современного мирового движения (у истоков которого, по существу, мы ещё только находимся) по космизации сознания. Законы нравственности, считают сторонники этого движения, образуют кодекс вечных человеческих истин, обязательных для выполнения каждым, активно участвующим в эволюции космической жизни.

Трансцендирование «во-вне» столь же многоступенчато и иерархично, сколь и сама латентная структура бесконечного знака. В него прежде всего входит процедура по проявлению тайных смыслов человеческого самобытия, запакованных в «трансцендентальных ценностях». Творчество, особенно поэтическое – это причудливая смесь символического и ценностного, мистического и мифологического. «Мифотворчество, – писала Марина Цветаева о совместной с М. Волошиным поэтической практике, – то, что быть могло и быть должно, обратно… тому, что есть, а чего, по мне, вовсе и нет. Усиление основных черт в человеке вплоть до видения… только их. Всё остальное: мелкое, пришлое, случайное… Мистификаторство, в иных устах, уже начало правды, когда же оно дорастает до мифотворчества, – оно вся правда». Внутренним Логосом человека-демиурга просвечивается неявные ценностные смыслы Символа. Как полагает Е. Завадская, «у художника, как и у мистика, все биопсихические силы соединены с Абсолютом».

Следующим, ещё более глубоким уровнем бесконечного знака, подвергающимся трансцендированию «во-вне», выступают «трансцендентные нормы». Это – нормы гипердолженствования, трансдолженствования Человека по отношению к Вселенной. Порой они обретают совершенно апокалиптическое содержание, свидетельствующие о высочайшей ответственности за состояние Космоса, которое содержит в себе трансцендентое сознание Человека. «В какой-то очень высокой точке своего развития, – писал Э. Ильенков, мыслящее существо, исполняя свой космологический долг и жертвуя собой, производит космическую катастрофу, вызывая процесс, ведущий к возрождению умирающих миров… человечество смоет исполнить свой великий жертвенный долг перед природой». Последней «семантической матрёшкой», содержащейся в Символе, является «трансцендентное знание» – дискрептивное ядро семантической монады. Это – протоязык мироздания. Известно, что мистика не основывается на использовании рациональных схем, а применяет такую форму познавательной интенции, которая органически вплетена в практику трансцендирования, опирающуюся на веру в абсолют. «Трансцендентное знание» – исходный пункт человеческого познания. В последние годы в связи с кризисом, переживаемым сциентически ориентированной гносеологией, именно эта форма вненаучного знания привлекает особое к себе внимание не только эпистемологов, но даже традиционных логиков. Так, например, В. Зинченко выдвигает вполне плодотворную идею поиска некоего первоязыка представления знаний, на котором могли бы работать глубинные семантические структуры человека. Решая проблемы представления знаний, считает он, необходимо двигаться не по пути усложнения формализованных логических структур, а скорее, от них.

Ценности, порождённые распадом символов, непригодные для практики трансцендирования, становятся основой процесса актуализации человеком своих потенциальных родовых сущностных сил. Актуализация – особый способ распаковывания ценностной формы семантического континуума.

Актуализация «во-внутрь» оперирует явными, проявленными ценностями (эвалюативные значения) и связана с перемещением «верхней границы» человеческого универсума в глубь космологической онтологии. Ценности в этом процессе не только не утрачивают своей «антропной энергетики», но ещё более насыщаются смыслами человеческого со-бытия. Текстом здесь выступает не дух микрокосма, а человеческая душа, «прочитать» которую в состоянии лишь другая душа. Человек, выступая по отношению к другому человеку в качестве «Ты», своим интенсивным с ним общением (любовь) актуализирует смыслы их совместного родового существования, содержащиеся в их конвергирующих душах.

Актуализация «во-внутрь» характеризует способ, каким добродеяние программирует собой внутренние отношения человеческого универсума. Добро в пределах антропологии – не только этическая, но и онтологическая категория, так как выступает инвариантом со-бытия целостных субъектов, преодолевающих своим интенсивным общением энтропию рода. Индивиды – благодаря самоактуализации друг в друге посредством ценностей – расширенно воспроизводят структуру отношений родового самобытия. Самоактуализирующиеся, по А. Маслоу, всю свою жизнь посвящают поиску «бытийных ценностей» (Б-ценостей), «поиск предельных ценностей, которые являются подлинными и не могут быть сведены к чему-то более высокому». Ценности, выступающие средством и способом актуализации людей друг в друге, точнее было бы обозначить термином «событийные ценности», отражающие метапотребности человека в другом человеке как представителе единого рода (таков, я думаю, смысл общечеловеческих ценностей).

Актуализация «во-вне» – способов распаковывания латентных структур ценностей монады («эвалюативные нормы», «эвалюативные знания»). Это такое выявление «подтекста» Личности, которое позволяет осознавать смыслы существования человека в иных, нежели родовая, онтологиях, проявляющихся в полную меру лишь с обособлением социального и природного универсумов. Актуализация «во-вне» неявно содержащихся в ценностях эвалюативных норм ведёт к осознанию человеком своего долга, но уже не перед Абсолютом, а перед Родом. Наиболее отчётливо нормативы родового долженствования проступают, например, в учении Н. Фёдорова о супра-морализме. Высоко оценивая – как дерзновение и творческий – замысел о воскрешении отцов, Бердяев в то же время подчёркивал, что эта «гениальная идея родства имеет родовой привкус». Антропологическая, а не космологическая форма долженствования лежит в основании космологического по форме супраморализма, требующего воскрешения в их физическом облике всех представителей человеческого рода без предварительного покаяния.

Распаковывания нормативной формы семантичекого континуума осуществляется в целях развёртывания отношений целостности уже не Рода, а социума. Здесь Текст отчуждён от Личности, вынесен за пределы её самости и пребывает в форме «общественного сознания». Целесообразнее всего этот вид распаковывания семантического континуума обозначить термином «социализация». Процесс социализации не только предполагает усвоение индивидом предшествующего социального опыта, но и известную его деантропологизацию, ведущую к последовательному дроблению его уникальности на всё более элементарные социальные функции и роли. Личность в «социологосе» – уже не Миф, а некий Социальный Проект, подлежащий интериоризации, которой способствуют нормативы внешнего долженствования. Универсальной социальной памятью здесь выступает не ментальность личности, а «нормативная культура» или, точнее, «социальная технология». Тексты, которыми оперирует социальная технология, суть семантическое пространство социального «Я» индивида.

Социализация «во-внутрь» – это выход за верхние пределы социального универсума в глубь онтологического пространства родовой определённости человека. Она связана с необходимостью поддержания в социуме достаточного уровня организации за счёт интенсивного нормотворчества, выступающего средством преобразования эвалюативных норм социального долженствования. В отличие от трансцендентной и антропной форм долженствования социальное долженствование не только не способствует развитию целостного и универсального человека, но, напротив, дробит его на «дурную бесконечность» социальных личин, превращая его в «фактор» общественного прогресса. Нравственной основой процесса социализации выступает известный кантовский императив «долг ради долга», служащий целям расширенного воспроизводства в структуре личности качеств и свойств, отвечающих требованиям оциальной целесообразности.

Социализация «во-вне» обеспечивает перемещение нижней границы социального универсума в глубь пределов природного универсума, превращая естественные объекты и процессы в компоненты своего собственного неорганического тела. Социализация «во-вне» – своеобразный синтез инволюции природы. Она оперирует знаниями, неявно содержащимися в нормах («прескриптивные знания», являющиеся семантической основой социетальной формы рефлексии).

Социум – особая онтология, в основании которой лежит не порядок свободы, присущий абсолюту, и не основоположения добродеяния, соответствующие природе человеческого рода, и отнюдь не законы так называемой естественной необходимости, которой подчиняется «натура», а законоположения социальной целесообразности, не поддающиеся представлению в дескриптивной форме. Если истина в космологии – это синтез свободы и трансцендентного знания, а в антропологии она – органический синтез долга и прескриптивного знания. Социальная познавательная практика – это составляющая специфической практики распаковывания нормативной формы семантического континуума.

В природном универсуме субъект представлен своей объективированной формой в качестве гносеологического субъект. Основная его функция – своей экзистенцией распаковывать дескриптивную форму семантического континуума. «Текстами», которые он обязан «прочитать», выступают разнообразные морфологические структуры природных объектов (одной из них выступает его собственная витальность). «Весь воспринимаемый нами эволюционирующий мир, – считает Налимов, – можно рассматривать как множество текстов». Их разновидностью выступают генетические коды. «Генотипическая коммуникация» – это особого рода «естественные языки», на которых природа изъясняется сама с собой даже без посредничества гносеологического субъекта.

Распаковывание знаниевой (дескриптивной) формы семантического континуума («дескриптивизация») также может быть двух родов: «во-внутрь» и «во-вне».

Дескриптивизация «во-внутрь» связана с перемещением верхней границы природного универсума в глубь социального пространства. Она позволяет повысить уровень негэнтропии в природе за счёт создаваемых человеком искусственных объектов на «естественной основе», т. е. технологий, базирующихся на естественных процессах. Однако в природных процессах, используемых в качестве промышленных технологий, всегда можно обнаружить преодолённые человеческой практикой социальные функции, трансформировавшиеся в функции естественные, натуральные.

Дескриптивизация «во-вне» – процесс означивания «дурной бесконечности» онтологических срезов природного универсума вплоть до онтологии элементарных квантов пространства и времени. Натуралистическая форма рефлексии – инобытие интенции «объективных законов» естественной необходимости, пронизывающих собой «рацио» гносеологического субъекта. В то же время она может рассматриваться и в качестве производной от социетальной формы рефлексии, так как используемые ею дескриптивные значения своим генезисом обязаны неявным прескриптивным знаниям, которые, в свою очередь, являются производными от неявных эвалюативных и трансцендентных форм знаний.

* * *

Итак, бытие человека в различных онтологических слоях мироздания характеризуется тем, что от верхней границы космического универсума к нижней границе природного универсума идёт своеобразный процесс энтропии субъекта с характерной для него ступенчатой объективизацией. Но этот путь связан скорее с предысторией человека, подлинная же его история причастна обратному движению – к Абсолюту, к возрождению человека в качестве космического существа, а это означает, что постепенно центр тяжести в семантическом универсуме будет перемещаться от знаний к нормам в семантическом универсуме будет перемещаться от знаний к нормам, а от них – к ценностям и символам. Собственно говоря, современное человечество уже вступило в новую, более высокую фазу этого процесса. В ценностно-символическом ядре, как и на солнце, периодически происходит флуктуация смысловой энергии, в результате которой на далёкую периферию семиотического пространства выбрасываются значения, способные поддерживать достаточно высокий уровень негэнтропии в нормативно-дескриптивной системе.

Исторически процессу объективизации субъекта противостоит процесс субъективизации объекта, заключающийся в особой функции человека: «всё сущее вочеловечить». Современный этап этого движения определяет созидание сверхонтологии – ноосферы, с которой связана особая миссия человека в космогенезе.

Ю. Фёдоров, 1992

---