Выступление на конференции "110 лет со дня рождения академика Б. Л. Смирнова". Москва (Боева Л. С. / 2001 г.)

Фото с конференции "110 лет со дня рождения академика Бориса Леонидовича Смирнова". г. Москва, 15 декабря 2001 года.

Стенограмма выступления Людмилы Сергеевны Боевой,
на конференции "110 лет со дня рождения
академика Бориса Леонидовича Смирнова", г. Москва

_____________

Борис Леонидович Смирнов жил и творил в те годы, когда вера, религия и всё относящееся к эзотерической стороне жизни преследовалось. И только благодаря таким людям как Борис Леонидович Смирнов, которые в любых обстоятельствах не отступали от своих взглядов на мироздание, не склонялись перед трудностями и высоко держали знамя Духа, или в штрафном батальоне борьбы за духовность и протянулась подспудно ниточка связи с Высшим через 70 лет со времён исконной духовности нашего народа до наших дней.

В 1966 году, когда Борис Леонидович был ещё жив, я впервые услышала о нём. Мой друг Сергачёв Рувим Кириллович концертмейстер нашего театра (где я работала артисткой балета) принёс для прочтения 2 письма Бориса Леонидовича: одно адресовано Ромуальду из Прибалтики, в котором было описание выставки картин Чюрлёниса, а второе – Пикалову Анатолию Степановичу, начиналось оно со слов «сын мой». Трудно передать то впечатление, которое произвели на меня эти письма. Тогда мне казалось, что я столкнулась с мыслями человека из другого мира, не с нашей Земли, так поразила меня одухотворённость автора писем.

И только через 5 лет после смерти Бориса Леонидович, я попала в дом его семьи. Опять же Сергачёв, уезжая из Ашхабада, дал мне телефон и адрес и просил зайти в их дом, т.к. молодые уехали в отпуск, а старушкам некому будет и хлеб принести.

Я позвонила в калитку Смирновского дома, дверь открыла Анна Эрастовна. Без волнения нельзя вспомнить этот момент. Передо мною стояла совсем седая пожилая женщина, настолько светлая и неземная, что казалось – олицетворение тепла и любви. Я никогда не забуду этого первого впечатления. Помню, что даже какой-то дивный запах преследовал меня, пока я шла за ней. (Не знаю, духи ли это были, или цветущие цветы вокруг в саду, или от Анны Эрастовны) С Людмилой Эрастовной познакомилась не сразу, она как-то сторонилась новых людей, но в дальнейшем тоже завязалась дружба. Анна Эрастовна на долгие годы стала, можно сказать, моей духовной Матерью, хотя я и не заслуживала её всепрощающей любви. Бориса Леонидовича уже не было, но всё дышало в этом доме его присутствием. Вспоминая о нём, родные называли его «Солнышком». Анна Эрастовна продолжала дело Бориса Леонидовича, отвечала на письма его корреспондентам. Упаковывала оставшиеся авторские экземпляры в бандероли, которые я относила на почту. В дальнейшем, когда Анна Эрастовна и Людмила Эрастовна ослабели, пересылка книг перешла в мои обязанности. Посылала уже большими посылками по 10 кг – в Москву и другие города.

К Анне Эрастовне и Людмиле Эрастовне ходила постоянно, помогала им по хозяйству, покупала продукты, помогала скрасить их быт. Они много рассказывали мне о Борисе Леонидовиче и о их жизни, что я и попытаюсь сейчас передать. Благодаря их рассказам в сознании моём сложился героический образ Бориса Леонидовича, человека одухотворённого свыше, скромного, трудолюбивого, любящего своих близких, свою родину и свой народ.

В юности Борис Леонидович был в Ленинграде, в очень хорошей семье. Отец был ответственным врачом в Военной Академии. Мать Софья Митрофановна – очень культурная женщина писательница, писала для детей рассказы о своей семье, о своих крестьянах в Козленичах. В доме жила француженка (Секо), все прекрасно говорили по-французски. Сыновья Володя, Борис, Александр и Олег – все стали врачами. Перед рождением Бориса мать Софья Митрофановна очень сильно молилась Богу, чтобы ожидаемый ребёнок был необыкновенным человеком. Так оно и вышло. Уже в детстве и юности стали проявляться духовные устремления Бориса Леонидовича. Будучи близоруким от рождения, Борис Леонидович так усердно и с такой силой молился Богу, прося о исправлении своего зрения, что такая молитва не могла быть не услышана, и оставлена без ответа. Но зрение осталось прежним, зато открылось более ценное внутреннее зрение.

В молодости Анна Эрастовна жила в Ленинграде и рассказывала, как Борис Леонидович организовал там коммуну из 18 человек. Все они жили вместе на общие средства. Все поровну между всеми делилось. Примерно в это время Анна Эрастовна прошла через посвящение, которое произвёл Борис Леонидович. Анна Эрастовна с трудом об этом рассказывала. Было это давно, ей было 18 лет, многое забылось. Но помнила, что умирала и была в ином мире, и был выбор остаться там или вернуться на землю. Но вернулась как-то, значит, надо было ещё быть здесь.

Затем, Борис Леонидович жил в Киеве, где тоже организовал кружок и выступал гипнотизером. После такого выступления мать Марии Александровны (племянница Анны Эрастовны и Людмилы Эрастовны) Татьяна Николаевна долго шла за Борисом Леонидовичем и так они познакомились. И она стала ходить в этот кружок и вышла замуж за брата Анны Эрастовны – Александра. Затем киевский кружок был запрещён т. к. не соответствовал советской идеологии и Борис Леонидович был сослан в ссылку в Йошкар-Олу, где работал главврачом больницы. Когда кончился срок ссылки, в 1935 г. – едет в Ашхабад, в поисках места, где можно лучше всего приложить силы для выполнения своего замысла. А замысел хранил с 1918 года, когда будучи военным врачом передвижного госпиталя, сидя на вокзале в ожидании поезда, купил санскритский словарь и прочитав Бхагавадгиту в оригинале, задался целью перевести эту ценнейшую книгу родному народу. По некоторым данным (место) Ашхабад благоприятен для духовной работы. Может быть, Борис Леонидович это чувствовал. И была ещё идея – привлекала пустыня своей загадочностью и тишиной. В Ашхабад к нему приехала троюродная сестра Людмила Эрастовна с маленьким сыном Юрой (муж её Волобуев – революционер, болел в Теберде и умер). В дальнейшем они поженились. В Мола-Кара близ Ашхабада была и мать Бориса Леонидовича, Софья Митрофановна, которая тоже переехала к нему. Затем, по первому же зову Анна Эрастовна не колеблясь переезжает из Ленинграда в Ашхабад с маленькой дочкой Аней. Во время войны в доме Смирновых было очень много эвакуированных детей - родных и чужих. После окончания войны дети вернулись к родителям.

В Ашхабаде Борис Леонидович вёл научно-исследовательскую работу, педагогическую в мединституте, заведовал кафедрой неврологии в физиатрии, одновременно использовал каждое мгновение, каждый осколок свободного времени для перевода Махабхараты, считая это долгом своей жизни, обязанностью перед своим народом. (Колхоз Махабхарата) Анна Эрастовна и Людмила Эрастовна всеми силами помогали, делали черновую работу. Ведь 16 раз Борис Леонидович переводил Бхагавадгиту. И всё это они должны были перепечатывать. Затем, Борис Леонидович услышал по радиоприёмнику индийские религиозные песнопения и уловил ритм индийского звучания. И 17-й перевод устроил его. Волобуев – приёмный сын оформлял рисунками. Последние 15 лет Борис Леонидович болел и после инфаркта иногда лёжа в постели продолжал работать. И успешно завершил свой труд, получивший высокую оценку не только у наших индологов и духовных людей, но и в Индии.

Из рассказов Анны Эрастовны:

Борис Леонидович был очень скромным человеком и любящим своих родных. Однажды вернулся он из командировки, сел и говорит: «как хорошо дома». А жили они тогда без условий, в одной комнате. Кровать Бориса Леонидовича была отгорожена простынёй. Тогда ещё не было их дома на Жуковской 19. В день Ашхабадского землетрясения 6 октября 1948 г., когда осталось 10% населения, и 15% откопали из-под земли, пострадала и семья Бориса Леонидович, он сидел отделённый от всех, как в шалаше, завалившейся стеной и книжными стеллажами и говорил: «откапывайте других, я в безопасности», и громко читал «Отче наш». Людмилу Эрастовну спасли. А дочь Анны Эрастовны откопали только через неделю. И зная легкоранимую психику Анны Эрастовны, ей не давали увидеть дочь. Но когда хоронили, подул ветер и покрывало слетело. Судьбе было угодно и Анна Эрастовна увидела весь ужас.

Борис Леонидович весь день делал операции на площади, помогали ему Волобуев Юрий, приёмный сын и студенты. К концу дня Борис Леонидович совсем обессилил. Тогда Анна Эрастовна принесла ему вина, которое он сам и делал из винограда. И как бальзам оно подкрепило силы, после чего до глубокой ночи Борис Леонидович продолжал оперировать израненных людей.

В Академию Наук Бориса Леонидовича избрали заочно, когда он был в командировке. Когда же вернулся, подходит к нему один коллега туркмен и говорит: «это я выдвинул твою кандидатуру», затем второй подошёл, сказал то же самое, и третий. И так получилось, что все они были «за» его избрание.

В Киеве был у Бориса Леонидовича хороший друг - священник Николай. Они часами беседовали на Божественные темы, никогда не приходя к общему знаменателю, но очень любили друг друга. Когда Борис Леонидович уезжал из Киева, священник даёт ему святые дары на случай, если кто будет умирать из православных, где нет церкви, чтобы Борис Леонидович мог исповедовать и причастить. И случай такой представился. Исповедовал и причастил он больную женщину и уехал в командировку. И когда он отдыхал, перед ним вдруг появилась эта женщина и с благодарностью поклонилась, затем исчезла. Борис Леонидович записал день и час, и оказалось, что в это время женщина умерла.

Людмила Эрастовна рассказывала о чудесах, которые происходили в их жизни. Однажды им нужен был воск на изготовление свечей и они не знали, где его взять. Но когда плыли на лодке, к ним подплыл большой круг воска, и проблема была решена. Было много таких случаев. Когда болел маленький Юра, врачи приписали куриный бульон. А жили трудно, времена были тяжёлые. Выходит Людмила Эрастовна во двор, а там лежит петух на снегу, с оторванной головой. Она очень была рада, приготовила бульон.

В последние годы жизни Анна Эрастовна и Людмила Эрастовна жили тяжело, старость – не лёгкое время. Людмила Эрастовна сломала ногу в бедре, выше колена со смещением, долго лежала на вытяжке и в гипсе. Но сила духа была велика, а терпеливость ещё больше. Помню, как Людмила Эрастовна сказала: «если не буду ходить, то ползать буду». А Анна Эрастовна сломала шейку бедра, после чего хорошо ходить уже не смогла, передвигалась с трудом и обслуживать себя уже не смогла. А в это время приехал Гриб Сергей Анатольевич, и я пришла с ним в их дом, но его не пустили и меня вместе с ним. И за три дня моего отсутствия родственники положили Анну Эрастовну в больницу, где она пролежала шесть лет. Всё это время в свой выходной, в понедельник, я ходила к Анне Эрастовне (больница за городом) и также посещала её племянница Мария Александровна Лысенко. Продолжали приезжать корреспонденты Смирнова, с которыми Анна Эрастовна переписывалась: Олег Булыгин и Володя из Челябинска, С. А. Гриб, а Сокрутенко Игорь Иванович приехал с предложением от А. С. Пикалова перевести Анну Эрастовну к нему в Бендеры. Но Анна Эрастовна отказалась, боясь обременить людей. Я тогда ещё работала в театре и жила в маленькой комнате в общей секции (квартиру получила, когда была уже на пенсии). Анна Эрастовна до конца дней своих была в ясном уме и светлой твёрдой памяти, что бывает у людей с расширенным сознанием.

В эти годы в больницу к Анне Эрастовне пришли Лида Шубина и Анна Григорьевна с вопросами на духовные темы. Лида Шубина посвятила всю свою жизнь собиранию материалов Смирнова и провела колоссальную работу: всё перепечатала и систематизировала. А я с разрешения Волобуева, собирала разрозненные и рассыпанные письма в комнате Анны Эрастовны и передавала их Лиде.

Анна Эрастовна рассказывала, как однажды в их дом [пришел] представитель масонства, и предложил Борису Леонидовичу быть председателем их масонской ложи. На что Борис Леонидович ответил: «А чему меня там научат? Научат ли меня там любить?» - В ответ человек пожал плечами. «Тогда что мне с вами делать?» - сказал Борис Леонидович и отказался. … Анна Эрастовна меня очень любила, когда у меня были неприятности, она даже ночью молилась за меня. Она была рада моему присутствию и говорила: «чувствую руку Бориса Леонидовича, это он прислал тебя к нам». Встреча с ними сформировала моё мировоззрение. Светлая память им всем: Борису Леонидовичу, Анне Эрастовне и Людмиле Эрастовне.